Categories:

Если Париж захватят демоны. Отрывок из книги Чайны Мьевиля о войне нацистов и сюрреалистов

Что если бы Вторая мировая война не закончилась из-за мистической бомбы, которая оживила самые страшные фантазии в головах художников-сюрреалистов?

Английский писатель Чайна Мьевиль — обладатель премий Артура Кларка, British Fantasy и многих других — наверное, один из самых необычных представителей своей профессии. Любовь к эпатажу (бритый налысо, Мьевиль носит худи и сережки в ушах — такой вид не вяжется с образом автора мировых бестселлеров) проявилась и в творчестве: он изначально и ставил перед собой задачу избавить фэнтези от рамок, потому жанр, в котором работает, назвал "странная фантастика". И это кажется лучшим определением для сюжетов его книг: на их страницах физики занимаются магией, оживает жукоголовая раса хепри, а ход Второй мировой войны меняется из-за вмешательства художников-оккультистов. Его книга "Последние дни Нового Парижа", которая выходит на русском языке, именно про последних.

В 1941 году в разгар Второй мировой войны Джек Парсонс — американский инженер-ракетчик и оккультист, знакомится с художниками-сюрреалистами. Вместе они создают так называемую С-бомбу, которая способна оживить все фантазии авангардистов. Она взрывается в Париже и меняет ход войны.

Спустя почти десять лет в Париже все еще хаос: улицы наводнили манифы (те самые ожившие из-за бомбы монстры), рядом с ними — демоны, которых из ада вызвали эзотерики СС. В центре сюжета — боец Сопротивления Тибо, который пытается вырваться из города, но встречает Сэм — американку, которая документирует жизнь Нового Парижа. Вместе им придется проникнуть в самый эпицентр взрыва, раскрыть тайные заговоры правительства и попробовать спасти город.

И вот теперь на меняющихся улицах Парижа звучало эхо адских копыт. После взрыва демоны вырывались из канализации, выламывались из деревьев, как из сломанных дверей, влетали в мир на полной скорости, как манифы, хотя были другими, совсем другими, и взрыв явно имел совершенно иную природу, с ними не связанную. Казалось, взрыв стал для них не моментом рождения, но поводом. Они выплывали на свет через тротуары, превратившиеся в лаву, с рычанием покидали пространство боли, которое можно было увидеть лишь мельком. Гиганты со сгустками паутины вместо лиц, генералы с головами крабов, из которых торчали зубы, и так далее. Они носили доспехи и золото. Они швырялись смертоносными заклинаниями и вопили во всю свою адскую глотку.

И все-таки, насмешливо скаля зубы, демоны морщились. Осторожно трогали свои шкуры, когда думали, что никто за ними не наблюдает. Когда они убивали и мучили, в этом ощущался намек на некую принужденность. Они выглядели встревоженными. Они воняли не только серой, но и инфекцией. Иногда они плакали от боли.

Парижские гости из Преисподней не умолкали. Они объявили, едва придя в мир, — на сотне языков, с шипением и завыванием описывая свои абиссальные города, ударяя когтями в знаки, которые носили, символы благородных домов из глубин, они назойливо орали, обращаясь к своим жертвам, — что пришли не откуда-нибудь, а из самого Ада, и по этой причине все должны трепетать от ужаса.

На парижские улицы они вышли бок о бок с нацистами и их союзниками-вишистами, патрулируя вместе с особыми офицерами-колдунами, совершая совместные нападения: одни атаковали пулями и бомбами, другие — плевками и кипящей адской кровью. Все поняли, что, в то время как у манифов не было надзирателей, Рейх по собственному желанию призвал этих, других существ, чтобы выиграть войну. Их сотрудничество не всегда было успешным. Иной раз во время нападений на врагов их стычки перерастали в жестокие расправы, и тогда твари и нацисты принимались рвать друг друга на части, в то время как их потенциальные жертвы, которых внезапно переставали убивать, в растерянности слушали, как обе стороны вопят, осыпая друг друга обвинениями.

Теперь, когда демоны были здесь, внимательный наблюдатель мог обнаружить, что адские существа столь же напуганы, как и их армейские надзиратели, и в невозможном Париже они оказались такими же заложниками ситуации, как и все прочие. Они пришли, но никто не видел, чтобы они уходили обратно в свой мир. Спрятавшись вблизи какого-ни- будь логова — иной раз самые храбрые или склонные к самоубийству шпионы-люди так делали, — можно было услышать, как они рыдают по Геенне, которая, похоже, оказалась навсегда для них закрыта благодаря стараниям некомпетентных демонологов.

И еще можно было в конце концов понять, что живое искусство на улицах города их пугает. Манифы вынуждали демонов убегать, если превосходили их числом, а в противном случае адские твари шли в атаку не без нервного трепета.

— Это не демоны, — сказал Тибо своим товарищам той ночью на крыше, пока они рассматривали «адских» существ внизу. — Это манифы. Живые образы. Изображения демонов и их жертв. И даже не разумные, как большая часть ожившего искусства Нового Парижа, но повторяющие одно и то же, как машины.

— Нет! — воскликнул Пьер, убирая нацеленную в окно винтовку. — Ну что за бред сивой кобылы... — сказал он и прицелился опять. Но не выстрелил, и его товарищи смотрели, как сцена повторяется снова, пока Элиза осторожным движением не вынудила его опустить оружие.

***

Тибо шепчет, обращаясь к тем, кого больше нет.

Сейчас ночь, но он продолжает идти. Он хочет увидеть, как Париж превратится в набросок, нарисованный холодным воздухом и резкими чернильными штрихами темноты на фоне белого камня. И потому он идет по полуразрушенным улицам, пока не восходит луна, а потом закрывает глаза и продолжает идти, позволяя подсознанию направить себя в какой-нибудь заброшенный дом, где безопасно. «Я посплю часок, — думает он. — Два, три часа, только и всего».

Когда пальцы касаются дерева, он открывает глаза. Выбивает дверь. Под ногами хлюпает гнилой ковер. Тибо идет вперед с винтовкой наготове.

С каминной доски в большой гостиной за ним наблюдает видение глазами мармозетки. Строит гримасы. С серповидных когтей капает кровь. На полу лицом в одной из луж лежит утопленница. Тибо видит ее лопатки, покрытые веснушками, и внезапный всплеск интуиции подсказывает, что животное ждет, пока труп сгниет.

По ночам он должен вести себя тихо — в особенности этой, последней ночью, — но его охватывает ярость солдата, потерпевшего поражение. Он наводит винтовку на плотоядную обезьянку.

Существо колеблется, как обычно случается с манифами, которые сталкиваются с Тибо. Он отключает волю и стреляет, как сюрреалист.

Его пули не летят по прямой. Посредине полета они меняют траекторию и настигают существо в прыжке, отбрасывают на стену с глухим ударом, и там оно, подергав конечностями, тает и превращается в смолу.

Тибо ждет. Дуло винтовки дымится. Ничего не происходит. Он делает шаг к мертвой женщине, чтобы ее перевернуть, но останавливается и прячет лицо в ладонях, сам не зная, заплачет ли. Теперь он не сможет заснуть.

Через два дня после неудачного нападения «Руки с пером» на не-демонов, когда Тибо завтракал куском черствого хлеба, Виржини положила на стол перед ним книгу.

— Что это такое? — сказал он.

Она пролистала гравюры и отыскала существо с трубой вместо рта, шипастый хвост, орду демонят. Он узнал их. Они осаждали того же святого Антония, которого видели в нескольких кварталах отсюда.

— Это Шонгауэр.

— Где ты это взяла?

— В библиотеке.

Тибо покачал головой, не зная, глупость это или храбрость с ее стороны. Ограбить библиотеку! Книги таили в себе опасность.

— Дело вот в чем... — продолжила она. — Этот маниф, с гравюры. Я не думаю, что он возник сам по себе. Это очень далеко. Ну, от сердца С-взрыва.

Изобильные ударные волны взрыва оживили не только видения сюрреалистов. Одновременно с ними родились на свет образы символизма и декаданса, грезы предков сюр- реалистов и тех, кого они любили, призраки из их прото-канона. Теперь злобный десяти- ногий паук Редона охотился в конце улицы Жана Лантье, клацая зубищами. Фигура с лицом, составленным из фруктов, как на картине Арчимбольдо, бродила вблизи от рынка Сен-Уан.

— Я еще понимаю, если бы это оказался Дюрер, — продолжила она. — Или Пиранези. Но Шонгауэр? Он важен и все-таки, по-моему, не настолько близок к самой сути, чтобы во- плотиться в жизнь спонтанно. Мне кажется, кто-то намеренно призвал эту гравюру.

— Кто? — спросил Тибо. — И зачем?

— Нацисты. Может быть, им нужны демоны, которые лучше повинуются приказам. Мне кажется, им нужны собственные манифы. — Виржини немного помолчала. — Мне кажется, они еще не забросили попытки.

Они посмотрели друг на друга. Представили себе, как враги вытаскивают образы со страниц, используя непостижимым образом сооруженные механизмы призыва.

— Сам фюрер, как ни крути, художник, — угрюмо прибавила Виржини.

Репродукции его отнюдь не шедевральных акварелей с неуверенными линиями, безликими людьми, милыми, но бессодержательными и пустыми городскими фасадами распространялись в оккультном Париже как раритеты. Виржини и Тибо обменялись понимающими презрительными взглядами.

promo fanfanews march 17, 20:04 8
Buy for 20 tokens
Успешных фильмов по произведениям Стивена Кинга довольно немного относительно всех его экранизаций. Тем не менее, продюсеры свято верят в то, что имя Кинга гарантирует сборы и бьются за права на его книги. В этом году нас ждет вторая часть « Оно », новая версия « Кладбища домашних животных »,…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded