Categories:

17 романов Владимира Набокова — от худшего к лучшему

Предлагаемому списку вполне можно было бы предпослать нескладное название наподобие тех, что на излете столетия, о котором пойдет речь, в изобилии украшали конверты музыкальных дисков — например, «The Best of Набоков», где английское «The Best» и русская фамилия, как головы сиамских близнецов, красноречиво выражали бы двуязычную суть русско-американского писателя. 

17. «Смотри на арлекинов!» (1974)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Смотри на арлекинов!». Нью-Йорк, 1974 год© McGraw Hill Financial, Inc.
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Смотри на арлекинов!». Нью-Йорк, 1974 год© McGraw Hill Financial, Inc.

К концу своего творческого пути Набоков все больше и больше занимается автопародиями: он будто наслаждается отблесками былых комбинаций, но свежих решений уже не предлагает. Сюжеты его поздних романов перестают удивлять разнообразием, а стиль — новаторством исполнения. В «Смотри на арлекинов!» мемуарист по имени Вадим Вадимович Н. вспоминает истории своих неудачных браков и любовных похождений, а также путешествие с поддельным паспортом в СССР. Описание поездки дало некоторым читателям основания предполагать, что за этим скрывался возможный вояж Набокова инкогнито в Советский Союз (на самом деле на вполне законных основаниях это неоднократно делала его родная сестра Елена Сикорская начиная с лета 1969 года). 

16. «Просвечивающие предметы» (1972)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Просвечивающие предметы». Нью-Йорк, 1972 год© McGraw Hill Financial, Inc.
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Просвечивающие предметы». Нью-Йорк, 1972 год© McGraw Hill Financial, Inc.

На русском существует несколько переводов этого романа, и все они носят разные названия: «Просвечивающие предметы» (пер. А. Долинина, М. Мейлаха, 1991), «Прозрачные вещи» (пер. С. Ильина, 1996), «Прозрачные предметы» (пер. Д. Чекалова, 2004). В швейцарский период  Набоков садится на своего любимого конька — и сочиняет роман про неудачную попытку героя вернуться в потерянный рай прошлого. Роман — тот случай, когда о покойнике чем плохо, лучше ничего…

15. «Ада» (1969)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Ада». Нью-Йорк, 1969 год© McGraw Hill Financial, Inc.
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Ада». Нью-Йорк, 1969 год© McGraw Hill Financial, Inc.

Большое орнаментальное произведение со сложной тяжеловесной архитектурой. Набоков выстраивает подобие лабиринта с запутанными ходами и повторяющимися поворотами — у этой семейной саги есть как свои поклонники (к примеру, биограф писателя Брайан Бойд посвятил несколько десятилетий аннотированию романа, но конца его колоссальному проекту Ada Online не видно), так и ярые противники (английский прозаик Мартин Эмис признался, что так и не смог одолеть текст до конца: 

«Когда писательский талант начинает съезжать с рельсов, вы ожидаете отметины от тормозов, максимум битое стекло; в случае с Набоковым механическая поломка происходит в масштабах ядерной катастрофы»).

В центре сюжета — инцестуальный роман между Адой и Ваном, сестрой и братом, разворачивающийся на идиллическом фоне выдуманной планеты Антитерры. Детство Ады проходит в поместье Ардис (последнему обязано своим названием легендарное мичиганское издательство Карла и Эллендеи Проффер, печатавших в 1970–80-е годы запрещенную в СССР литературу на русском языке, включая произведения самого Набокова). В роман также включен важный для эстетики позднего Набокова философский трактат, написанный от лица Вана Вина, под названием «Ткань времени».

14. «Машенька» (1926)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Машенька». Берлин, 1926 год© Издательство «Слово»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Машенька». Берлин, 1926 год© Издательство «Слово»

Первый роман Сирина о первой большой любви. Легкая проза, мерцающая в диапазоне между Чеховым и Буниным, в которой уже различимо обещание будущего Набокова: крепко сбитый линейный сюжет, отточенные формулировки, щемящая ностальгия по утерянной юности и утопической России. Тонкие наблюдения за поведением героев и не в последнюю очередь особая тональность набоковского юмора, который исподволь пронизывает ткань короткого романа, делают этот прозаический дебют маленькой удачей и одновременно анонсом и авансом большого писателя.

13. «Подвиг» (1932)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Подвиг». Париж, 1932 год© Издательство «Современные записки»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Подвиг». Париж, 1932 год© Издательство «Современные записки»

Если у Набокова по атмосфере и месту действия есть «русские», «немецкие» и «американские» романы, то «Подвиг» можно назвать наиболее «английским» из сочинений Набокова: в нем бережно воссоздаются детали кембриджского студенческого быта самого автора. Мартын Эдельвейс — типичный романтик и искатель приключений. Но повествование не о его конкретной судьбе, а вообще о триумфе человека, преодолевающего собственные страхи, в том числе самые сильные — экзистенциальные (недаром в английской версии перевод романа получил новое название — «Слава»). После блестящей «Защиты Лужина» на появление этой книги эмигрантская критика отозвалась весьма сдержанно.

12. «Отчаяние» (1934)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Отчаяние». Берлин, 1936 год© Издательство «Петрополис»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Отчаяние». Берлин, 1936 год© Издательство «Петрополис»

Первый роман Набокова, прочитанный мной в репринте карманного формата, в свою очередь воспроизводившем оригинальное берлинское издание (Петрополис, 1936). Продираться сквозь дореволюционную орфографию выданного в публичной библиотеке города Акко весной 1992 года экземпляра было непривычно для глаз, но на фоне кучерявого шрифта языка новой родины даже интересно: детективный сюжет про имитацию убийства, сфабрикованного с целью надувательства страховой компании, излагаемый от лица ненадежного рассказчика, который и является убийцей. Экранизацию романа в 1978 году Райнером Вернером Фассбиндером, акцентировавшую политическое измерение текста (действие фильма переносится в нацистскую Германию), следует признать скорее режиссерской неудачей.

11. «Под знаком незаконнорожденных» (1947)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Под знаком незаконнорожденных». Нью-Йорк, 1947 год© Henry Holt and Company
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Под знаком незаконнорожденных». Нью-Йорк, 1947 год© Henry Holt and Company

Темный роман о человеческой жестокости, об удушающей атмосфере тоталитаризма как аналоге новой инквизиции — вполне своевременный для XXI века сюжет. Гениальный философ профессор Адам Круг вовлечен в противостояние диктатору Падуку (являющемуся его бывшим однокашником по кличке Жаба). В результате арестовывают близких главного героя, включая его единственного сына Давида (спойлер: о судьбе мальчика в оригинале объявляется латиницей по-русски: «Tut pocherk zhizni stanovitsa kraine nerazborchivym»).

В предисловии к третьему изданию романа Набоков настаивает, что на самом деле книга совсем не о жизни и смерти в гротескном полицейском государстве, а о любви отца к сыну, и главная ее тема — «биение любящего сердца Круга, мука напряженной нежности, терзающая его». В финале романа автор ломает конвенциональную схему повествования и лично вмешивается в сюжет — прием, который сам Набоков, судя по ремарке в одном из писем 1944 года, полагал для мировой литературы абсолютно новаторским.

10. «Соглядатай» (1930)

Вырезка из журнала «Современные записки» с первой публикацией романа Владимира Набокова «Соглядатай». Экземпляр Веры Набоковой. Париж, 1930 год© Christie’s
Вырезка из журнала «Современные записки» с первой публикацией романа Владимира Набокова «Соглядатай». Экземпляр Веры Набоковой. Париж, 1930 год© Christie’s

В русской традиции сочинение Набокова под названием «Соглядатай» размером в сто страниц принято называть повестью, но в английском переводе «The Eye» ему повезло больше, чем планете Плутон: тексту сделали апгрейд, переклассифицировав его в «самый короткий роман» писателя (фактически это четвертая крупная вещь Набокова в русской прозе, и в предисловии к английскому изданию 1965 года сам автор называет ее «this little novel»). Я ставлю «Соглядатая», этого жанрового чебурашку, на десятое место исключительно как затравку для читателя — приглашение обратиться к корпусу малой прозы Набокова: несмотря на то, что после сорока лет к писанию рассказов и повестей он остыл, эта форма в набоковском виртуозном исполнении заслуживает внимания и изучения.

9. «Приглашение на казнь» (1936)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Приглашение на казнь». Париж, 1938 год© Издательство «Дом книги»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Приглашение на казнь». Париж, 1938 год© Издательство «Дом книги»

Тоталитарные мотивы в романе-антиутопии Набокова приобретают новый и неожиданный резонанс для читателя-современника в постсоветской России, где инакомыслящий вновь может оказаться за решеткой, а репрессивная бюрократическая система изощренно издевается над заключенными. Как удачно определил реальность Цинцинната Ц. исследователь Александр Долинин, это «выродившаяся, деградировавшая, повернутая вспять цивилизация, которая больше похожа на странный гибрид гоголевского Миргорода, щедринского Глупова и уютного немецкого городка, нежели на обычные утопические или антиутопические пророчества». Роман словно предвосхищает гротескную атмосферу современности, в которой возможен арест художественного руководителя театра: Цинциннат обвинен «в страшнейшем из преступлений, в гносеологической гнусности, столь редкой и неудобосказуемой, что приходится пользоваться обиняками вроде: непроницаемость, непрозрачность, препона; приговоренный за оное преступление к смертной казни; заключенный в крепость в ожидании неизвестного, но близкого, но неминучего срока этой казни…». Впрочем, дочитавшие роман до конца знают: помост рухнет вместе с плоскими декорациями вздорного, притворяющегося правосудием театра марионеток; жертва в итоге уйдет от своих преследователей на свободу, к подобным ей существам.

8. «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1941)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Истинная жизнь Себастьяна Найта». Нью-Йорк, 1941 год© New Directions Publishing
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Истинная жизнь Себастьяна Найта». Нью-Йорк, 1941 год© New Directions Publishing

Роман-поиск — красивый особенной повествовательной тягучестью, плавно перетекающими друг в друга эпизодами встреч и невстреч, перевоплощениями безымянного рассказчика в своего сводного брата, именитого писателя Себастьяна Найта. Но как профилю никогда не суждено точно совпасть с самым совершенным силуэтом тушью, так обречены на вечный провал попытки повествователя встретиться с братом и реконструировать его биографию. Первая книга, написанная Набоковым на английском языке, несет на себе все родимые пятна его предшествующей русской прозы — и тем не менее между ними уже различим тот неуловимый зазор, как между копией и оригиналом, подобный описанному выше.

7. «Защита Лужина» (1930)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Защита Лужина». Берлин, 1930 год© Издательство «Слово»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Защита Лужина». Берлин, 1930 год© Издательство «Слово»

Смелый по замыслу и искусный по исполнению роман о русском шахматисте, который настолько одержим игрой, что постепенно грань между ясностью ума и психическим расстройством в его случае почти стирается. Набокову удается не только описать фантасмагорическую метаморфозу главного героя (чье полное имя сообщается лишь в финальном предложении романа), но по ходу развития сюжета также перенастроить читательскую оптику таким образом, что мы начинаем видеть весь мир романа сквозь призму шахматной партии. Читателю — вслед за персонажем — всюду мерещатся призраки фигур, кубы, черно-белые паттерны, многоходовые комбинации. Мир двухмерной книги постепенно приобретает черты зыбкой трехмерной модели — и тем не менее, несмотря на реквизиты настольной игры, канва повествования остается вполне реалистичной — с симпатичными, хотя и не без ноты вульгарности, женскими персонажами, которые вызывают смесь жалости и восхищения.

«Гости ушли. Лужин сидел боком к столу, на котором замерли в разных позах, как персонажи в заключительной сцене „Ревизора“, остатки угощения, пустые и недопитые стаканы».

6. «Король, дама, валет» (1928)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Король, дама, валет». Берлин, 1928 год© Издательство «Слово»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Король, дама, валет». Берлин, 1928 год© Издательство «Слово»

На шестое место этот роман поставлен из соображений скорее сентиментального характера: в библиотеке Еврейского университета в Иерусалиме Набоков был представлен очень хорошо — и впервые мне довелось прочитать «Короля, даму, валета» на веленевой бумаге ардисовского издания, в твердой обложке из синего коленкора; в 17-летнем возрасте было приятно ощущать книгу в руках, медленно погружаясь в увлекательный полуэротический триллер под южным солнцем. Динамичность сюжета объясняет и успех именно этого романа Набокова у театральной публики: он прекрасно адаптируется в постановках (20 лет назад на сцене Театра им. Ленсовета автору этого текста довелось в роли Франца видеть Михаила Пореченкова — в то время убедительного молодого актера с довольно хрупкой конституцией, с годами превратившегося в брутального красавца-мужчину с сомнительной гражданской репутацией). Здесь есть все, что составляет секрет крепкой беллетристики: стремительная смена сцен и головокружительно неправдоподобные комедийные фокусы; история о том, как подслеповатый провинциальный молодой герой (Франц) приезжает в столицу на выучку к состоятельному дяде, а в комплекте с новым стилем жизни получает в качестве любовницы его похотливую жену.

«Франц возмужал от любви. Эта любовь была чем-то вроде диплома, которым можно гордиться».

5. «Камера обскура» (1933)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Камера обскура». Париж — Берлин, 1933 год© Издательства «Современные записки» и «Парабола»
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Камера обскура». Париж — Берлин, 1933 год© Издательства «Современные записки» и «Парабола»

Самый кинематографичный роман Набокова, который режиссер Алексей Балабанов мечтал адаптировать, но так и не успел. К моменту его написания Набоков окончательно раскрепостился как прозаик и обрел свой ни на кого не похожий голос. Незадолго до появления «Камеры обскуры», в 1929 году, по следам чтения первых глав «Защиты Лужина», в лучшем журнале русского зарубежья «Современные записки» Нина Берберова записала ставшие с тех пор знаменитыми слова: 

«Огромный, зрелый, сложный современный писатель был передо мной, огромный русский писатель, как Феникс, родился из огня и пепла революции и изгнания. Наше существование отныне получало смысл. Все мое поколение было оправдано».

Получив своеобразную индульгенцию от собратьев по цеху, Набоков-Сирин принял реверанс к сведению, но пафосную роль Феникса играть не собирался, а немедленно принялся за освоение территории кинематографического эроса, для русской литературы пока еще неизведанной. Роман или сценарная заявка? Любовный треугольник, в котором мечтающая стать актрисой юная особа по имени Магда не просто жестоко, но с особой изобретательностью обманывает своего благодетеля, искусствоведа Кречмара, с художником Горном. В кульминационной сцене Магда и Горн открывают для себя прелесть смежной ванной комнаты во французской гостинице, где путешественники останавливаются вместе с ничего не подозревающим Кречмаром. Пересказывать данный эпизод не имеет смысла, его надо читать, однако за яркой сценой многие упускают детали, которые стоило бы смаковать, — между тем вот как Набоков описывает плотское томление любовника незадолго до обретения райского отеля:

«Магда, как всегда к ночи, казалась усталой и сердитой, со дня отъезда, то есть за две недели (они ехали не торопясь, останавливаясь в живописных городках), она ни разу не побывала наедине с Горном, — это было мучительно, Горн, встречаясь с ней взглядом, грустно облизывался, как пес, привязанный хозяйкой у двери мясной».

4. «Пнин» (1957)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Пнин». Нью-Йорк, 1957 год© Doubleday & Company
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Пнин». Нью-Йорк, 1957 год© Doubleday & Company

Возможно, самый гуманистический роман Набокова, пронизанный нежной иронией и состраданием по отношению к очаровательно неуклюжему заглавному персонажу — профессору-эмигранту Тимофею Пнину. Русский интеллигент Пнин оказывается в США — казалось бы, потеряв в жизни все самое дорогое, кроме страсти к науке, но сохранив при этом теплые воспоминания о петербургском доме, о первой юношеской любви к убитой в Бухенвальде Мире Белочкиной, о неудачном парижском браке с экзальтированной графоманкой Лизой… Герой постоянно попадает в комические положения, навеянные Набокову его собственным преподавательским опытом в колледже Уэллсли и Корнелльском университете. На десятом году преподавания в Вайнделле (выдуманный кампус) Пнин бодро замышляет провести новый академический курс, посвященный тирании и всем предтечам современных жестокостей (ибо «история человека — история боли!»), однако именно в этот самый неподходящий момент выясняется, что в результате административных интриг его должны уволить. Вердикт из уст коллеги Пнина звучит как никогда злободневно: «Политические тенденции, возобладавшие в Америке, не поощряют, как мы знаем, интереса к вещам, связанным с Россией»  , при этом добавляется, что английское отделение пригласило на работу «обворожительного лектора», блестящего соотечественника Пнина — по описанию напоминающего ироничный портрет самого Набокова.

Кстати, работа в Корнелле не только подарила Набокову сюжет для романа, а его читателям — несколько десятков посмертно опубликованных лекций по литературе, но и оставила ряд загадок, которые до сих пор терзают набоковедов. Например, действительно ли был слушателем одного из курсов Набокова классик современной американской литературы Томас Пинчон? В Архиве Берга в Нью-Йорке недавно был обнаружен документ, проливающий свет на этот вопрос: единственная бумага, на которой значится имя Пинчона, относится к классному списку с оценками курса «Literature 311: Masters of European Literature» за осенний семестр 1957 года. Имя будущего лауреата Фолкнеровской премии, автора романов «V.» и «Выкрикивается лот 49», вычеркнуто рукой Набокова как изначально записавшегося на курс, но недобравшего необходимых баллов для того, чтобы получить право быть на него зачисленным .

3. «Бледный огонь» (1962)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Бледный огонь». Нью-Йорк, 1962 год© G. P. Putnam’s Sons
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Бледный огонь». Нью-Йорк, 1962 год© G. P. Putnam’s Sons

Пожалуй, как никакой другой написанный по-английски роман Набокова, этот блестящий тур де форс на грани постмодернизма теряет при переводе с оригинала на русский. Все попытки (включая предпринятую вдовой писателя) потерпели сокрушительные неудачи. Комментатор по имени Кинбот узурпирует контроль над поэмой покойного Джона Шейда. В комически разросшихся псевдофилологических комментариях он высекает из попавшего в его цепкие руки манускрипта никак не следующие из прямого понимания текста смыслы. При этом творимый у нас на глазах параллельный сюжет фантастически увлекателен, ему становится тесно в заданных жанром комментария рамках, и в конце концов он постепенно вытесняет собой изначальную экспозицию, попутно выворачивая наизнанку начала и концы, меняя в карнавальном духе роли и идентичности персонажей и даже ставя под сомнение психическое здоровье самого публикатора поэмы. Гиперссылки в густом метатексте (подлинные и ложные, но притворяющиеся подлинными, а ложные на самом деле проговаривающие намек на правду), в этом сплаве поэтического и прозаического массивов, одновременно являются и несущей конструкцией повествования.

Что важнее, набоковское произведение воспитывает читателя, учит его относиться к художественному произведению как к динамической структуре, призывая к активному диалогу. Для этого автор начиняет роман загадками, обманками, иллюзиями, выстраивает игровые стратегии, способные доставлять как радость (кажущейся) удачи от нахождения интерпретационного ключа, так и причинять из-за (предполагаемой) неразрешимости коллизий состояние тревожного беспокойства (пресловутое плохо переводимое понятие anxiety). В 2011 году калифорнийское Gingko Press выпустило в свет изящный арт-объект — отдельное издание поэмы Джона Шейда без комментариев Кинбота, таким образом как бы освободив текст от оков безумного публикатора и сопроводив типографский буклет набором карточек, якобы записанных рукой поэта. Все материалы были упакованы в строгий футляр из черной ткани.

2. «Лолита» (1955)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Лолита». Париж, 1955 год© The Olympia Press
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Лолита». Париж, 1955 год© The Olympia Press

Культовое произведение Набокова, благодаря которому он не только вознесся на литературный Олимп, но и обрел финансовую независимость до конца своей жизни. Второе место в списке, впрочем, роман занимает не поэтому, а благодаря своей взрывной смеси эстетически безупречной формы с этически провокативным содержанием. Про скандальный роман о любви педофила Гумберта Гумберта к нимфетке (с легкой руки Набокова этот термин, описывающий сексуально привлекательную девочку-подростка, вошел в официальный кембриджский словарь английского языка) слышали даже те, кто не читал самой книги. Как Набоков признался в интервью журналу Playboy, сочиняя историю Лолиты, ему «пришлось придумать Америку…». Набокову и в самом деле удалось соединить нежность к приютившей его стране с наблюдениями над особенностями ее мироустройства — иногда пошлыми, а чаще комичными и провинциальными чертами. Набоковские английские каламбуры стилистически безупречны, его описания американской действительности беспристрастны (как и положено ученому-энтомологу) и безжалостны (что неизбежно для циника-интеллектуала, к сорока годам дважды потерявшего свою культурную ойкумену: сначала — петербургскую, затем — берлинско-парижскую).

Перевод «Лолиты» на русский язык, опубликованный в 1967 году, несмотря на ламентации Набокова по поводу утраченной эластичности языка и невозможности очаровать некогда столь податливую ему русскую Музу, отнюдь не представляет собой случай механистического перевода. В некоторых фрагментах русский текст был специально откалиброван для нового читателя и его культурного контекста. На основании изучения рукописи русского перевода «Лолиты», хранящейся в коллекции Берга (Нью-Йоркская публичная библиотека), пользуясь случаем, я бы хотел восстановить историко-литературную справедливость и уточнить: черновой перевод начала романа принадлежит жене писателя.

1. «Дар» (1938)

Обложка первого полного издания романа Владимира Набокова «Дар». Нью-Йорк, 1952 год© Издательство имени Чехова
Обложка первого полного издания романа Владимира Набокова «Дар». Нью-Йорк, 1952 год© Издательство имени Чехова

По прочтении очередной порции серийной публикации романа переводчик Георгий Гессен написал Набокову из Парижа: 

«Дорогой Володя, прочитал „Дар“ и хочу тебе сказать, что ты — гений. Ах, если бы ты отдаленно играл бы так в шахматы, или в теннис или в футбол, как пишешь, подлец, то мог бы дать пешку Алехину, +15 Budge’y, в любой профессиональной команде сделать Hiden’a запасным голкипером» .

Роман воспитания (нем. Bildungsroman) «Дар» создавался четыре года: это история о становлении молодого писателя и его хрупкой любви, о взаимоотношении поколений и столкновении культур, о жизни и смерти, о возвышающей силе искусства и месте художника в истории. Структурно «Дар» сравнивался с лентой Мëбиуса: Набоков не только ставит под сомнение авторские инстанции, но и применяет специфический повествовательный прием, закольцовывая книгу таким образом, чтобы финал романа перетекал в начало.

Публикации последнего и лучшего русского набоковского романа сопутствовала драма: по настоянию редакторов автор был вынужден отказаться от печатания четвертой главы романа — биографического трактата, сочиненного от имени главного героя, Федора Годунова-Чердынцева, под названием «Жизнь Чернышевского». Критическая биография революционера оскорбила вкусы в целом весьма лояльно настроенной по отношению к В. Сирину редакции «Современных записок». Идеологические разногласия принципиального характера между автором и представителями старшего эмигрантского поколения привели к фактически беспрецедентному для литературы русского зарубежья конфликту. Набоков, чрезвычайно стесненный в средствах, не решился рвать профессиональную связь с журналом, но честно признался одному из соредакторов: «Не могу выразить, как огорчает меня решение „Современных записок“ цензурировать мое искусство с точки зрения старых партийных предрассудков» . Полностью книга вышла лишь в 1952 году в американском издательстве имени Чехова, когда бóльшая часть возможных читателей романа уже исчезла — как фигурально, рассеявшись по свету, так и буквально — в нацистских газовых камерах на территориях Восточной Европы.

Мне приходилось однажды вспоминать в предисловии к английской книге «Ключи к „Дару“»  (в названии которой читатель угадает отсылку к раннему пионерскому исследованию Карла Проффера — «Keys to Lolita», 1968) незабываемый опыт коллективного медленного чтения романа на курсе Романа Давыдовича Тименчика, посвященном Набокову, в середине 1990-х. В течение целого семестра группа из десятка славистов-аспирантов одолела стилистически многоуровневые и интертекстуально чрезвычайно плотные первые 15 страниц романа. На следующий год решено было повторить чтение с самого начала уже с другими участниками: результат оказался еще более скромным. В качестве вольнослушателя мне посчастливилось присутствовать также при третьем заходе чтения этого русского аналога джойсовского «Улисса», и на этот раз за семестр мы продвинулись всего на несколько предложений, причем обсуждения наши практически не повторяли филологических анализов предыдущих лет.

Бонус: 18. «Оригинал Лауры» (1974–1977, посмертная публикация в 2009-м)

Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Оригинал Лауры». Нью-Йорк, 2009 год© Penguin Modern Classics
Обложка первого издания романа Владимира Набокова «Оригинал Лауры». Нью-Йорк, 2009 год© Penguin Modern Classics

По правде говоря, это даже не роман, а компиляция черновых материалов, которые сам Набоков завещал уничтожить в случае его смерти, если она произойдет до того, как рукопись будет завершена. Вдова писателя Вера Набокова на этот трудный шаг не решилась, а сын Дмитрий Набоков, после долгих размышлений и искусно подогреваемого им самим общественного интереса, с большой помпой издал красивую книгу, в которой факсимильным способом были воспроизведены карточки с рукописным набоковским текстом. Правда, затем случился небольшой конфуз, и уже после громкой публикации, вызвавшей у критиков и читателей скорее разочарование, Брайан Бойд, наводивший в феврале 2011 года порядок в библиотеке сына писателя в городе Монтрë, обнаружил еще два десятка карточек , относящихся к замыслу невоплощенного романа. «Оригинал Лауры» должен был стать романом об умирающем старом писателе Филиппе Вайльде, который занимается экспериментами по физическому исчезновению («самовымарыванию»). Сам Набоков не любил распространяться по поводу секретов своей писательской лаборатории. Если бы черновик последнего романа сгорел, как и предполагал автор, то, поддразниваемые скупыми намеками наследников, мы бы до сих пор гадали, не погибло ли в языках пламени самое лучшее его неоконченное произведение. Но произошло обратное, а мы в очередной раз убедились: эволюция художника не всегда демонстрирует триумф его мастерства. Впрочем, в случае большого писателя даже свидетельства увядания его былой магии наблюдать в высшей степени поучительно. 

Источник: arzamas.academy

promo fanfanews march 17, 20:04 8
Buy for 20 tokens
Успешных фильмов по произведениям Стивена Кинга довольно немного относительно всех его экранизаций. Тем не менее, продюсеры свято верят в то, что имя Кинга гарантирует сборы и бьются за права на его книги. В этом году нас ждет вторая часть « Оно », новая версия « Кладбища домашних животных »,…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded